.

Точно помню тот день и даже час 1979 года, когда начался у меня этот синдром — прямо-таки болезненный интерес к поколению, родившемуся на свет в конце шестидесятых, затерявшемуся во мраке семидесятых, чтобы только сейчас, во второй половине восьмидесятых выйти, наконец, из подполья.

Подбираете сайт, где можно купить втулка для крестовины офисного кресла d10? Тогда загляните по ссылке выше. Удачи.

Итак, был бесконечный вечер начала июля, из тех вечеров, что одаривают москвичей гармонией зрелого лета. От этой благодати не хотелось отрываться, спускаться под землю, в метро, но иного пути не было, и я оказалась в почти пустом вагоне подземной электрички.

Переехав метромост, мы нырнули на станцию «Спортивная», мягко открылись двери, и тут элегичность моего настроения была смазана странным тревожным звуком. Это был едва различимый гул, но он приближался с колоссальной скоростью и прежде, чем я поняла, что это не прорыв подземных вод, не обвал в тоннеле и не землетрясение, в вагон ворвалась орущая — рты разинуты в крике, шашки наголо, свистящая, вопящая, беснующаяся человеческая лава.

То были «фанаты», болельщики «Спартака». Догадаться было несложно: лидер выкрикивал очередной куплет, а вся команда тинейджеров скандировала, отбивая такт хлопками: «Спартак» — чемпион! «Спартак» — чемпион!..»

Коллективное безумие, радение, экстаз — как хотите назовите, но это было страшно. Возбужденные, невидящие глаза, судорожные лица — «фанаты» были заряжены опасностью, они угрожали, не грозя, они излучали разрушительную энергию такой силы, что я не удивилась бы, если бы электропоезд взорвался или воспламенился.

Они могли бы учинить над любым самую жестокую расправу, стоило только лидеру подать знак. Жалость, сострадание, милосердие — в спектре обуревавших ими эмоций подобных не было.

Пассажиры, что находились в вагоне до нашествия, сидели притаясь, делали вид, что ничего особенного не происходит. Ни звука протеста, даже если ты стиснут их телами, если тебя прижали к стенке, если тебе сели на голову. Молчание, пустые лица, пустые глаза. Страх.

На станции «Парк культуры» меня вынесла из вагона ничуть не остывшая толпа, кто-то уже дал волю рукам, кто-то сладостно оттаптывал ноги, дышал в затылок тяжелым духом разъяренного животного…